KadrIzFilmaPaolaIRoman002

Эта лента имеет только документальное значение. Ни сюжет, ни съемка не поражают сегодняшнего зрителя. Самое ценное и трогательно – видеть наших героев в движении, в жизни.
Рука с брильянтами в “счастливом сне вора” – рука Раи Волынской.

История создания этого фильма рассказана в газетном материале Дмитрия Севрюкова:

Трибуна, Москва ; 18.07.2000 ; 130 ;
ДМИТРИЙ СЕВРЮКОВ
ПЛЕНКИ НЕ ГОРЯТ!

Неизвестное кино

На топанье ногами Хрущева Виктор Некрасов ответил “Романом с Паолой”. Так назывался сорокаминутный игровой фильм, снятый почти сорок лет назад по сценарию известного писателя.

Участники съемочной группы, съехавшиеся в крымский Дом творчества Союза писателей имени Чехова, с самого начала знали, что этой картине не суждено увидеть широкий экран. И все-таки крамольную по советским меркам ленту снимали. За съемками наблюдали агенты госбезопасности и партийные чиновники. Но мотор любительской кинокамеры упорно продолжал стрекотать, отматывая последние мгновения хрущевской оттепели.

В создании фильма принял участие даже знаменитый академик Шальников, который с головой окунулся в мир кино, отложив работу над атомной бомбой. Спустя несколько лет опальный Виктор Платонович Некрасов эмигрирует во Францию, где и умрет, не вернувшись в места, где жил и воевал. Уйдет из жизни и академик Шальников, а его внучка Катя, трогательно полюбившая Некрасова во время съемок картины, станет профессором в США.

По-разному сложатся судьбы и других участников съемочной группы. А вот о, казалось бы, навсегда канувшем в безвестность и забытом фильме вдруг вспомнят через несколько десятилетий. Поистине – рукописи и пленки не горят. Правда, поиски картины предприняли французы, которые и поныне чтут память искренне любившего Францию русского писателя Некрасова. Лента отыскалась в архиве вдовы друга и соавтора Виктора Платоновича – киевского литератора Леонида Волынского. Однако восстановить отснятый материал, пришедший в негодность от времени, так и не удалось. Зато в архиве других участников съемок “Паолы и Романа” – супругов Коршуновых – сохранились фотоснимки рабочих моментов картины. Писатель Михаил Павлович Коршунов и его супруга Виктория Романовна Терехова сохранили в памяти и историю “Паолы”, и то, что происходило в ту далекую эпоху на берегу Крыма, куда ежегодно в конце апреля съезжались в творческие отпуска Константин Паустовский, Вениамин Каверин, Григорий Поженян, Алексей Арбузов, Василий Аксенов и другие писатели, ставшие символом уходящего века.

Парфенон в старинном парке Эрлангера над Ялтой построили в 1957 году. Дом творчества Союза советских писателей производил впечатление роскошной шкатулки: отделанные бархатом коридоры, свисающие с высоких потолков темные шторы из бархата, дорогая мебель в гостиных. Однако ощущение тишины и умиротворенности, которую не нарушали ни громкие голоса, ни телефонные звонки, было обманчивым. За широкими сводами арок с гипсовой лепниной, за массивными дверями гостиничных номеров начиналась жизнь большой писательской тусовки, не подконтрольной никаким партийным постановлениям и съездам.

Первыми постояльцами нового пансионата были Константин Симонов, Михаил Светлов, Вера Инбер, Владимир Луговской и Константин Паустовский. Несмотря на внешний антураж, быт именитых гостей был налажен незамысловато. Например, в путешествия по Крыму писатели отправлялись в кузове старенькой полуторки. Не отличался изыском и сервис в Доме творчества: бесспорным достоинством номеров были только ванные с душем. Правда, на каждом этаже имелось по два люкса – для литфондовского начальства, иностранных гостей и
секретариата Союза писателей. В холле стоял один- единственный на весь Дом творчества телефон. Но, когда приезжал Самуил Маршак, для известного поэта устанавливали спаренный аппарат в его номере. В Крыму Самуила Яковлевича любили особенно: одну из улиц Ялты, где он когда-то учился в гимназии, назвали именем Маршака.

Настоящим праздником для постояльцев Дома творчества были маршаковские именины. В этот майский день в вестибюле накрывали щедрый стол, который разительно отличался от ежедневного постного меню в писательской столовке. За организацию торжественного ужина отвечал Василий Субботин. Однажды Маршак произнес тост:- Хочу, чтобы на моей надгробной плите написали: “Пил он водку, курил он табак – вот и умер товарищ Маршак!..”

Шутливому завещанию Маршака сбыться было не суждено. Зато была в точности исполнена воля другого отдыхающего в крымском Доме творчества. Поэт Владимир Луговской попросил, чтобы его сердце было захоронено под большим камнем в Ялте. После кончины Владимира Александровича его супруга Майя обратилась с этой необычной просьбой к местным властям. Чиновники опешили: на такое дело требуется резолюция из ЦК! Тогда Майя наняла скульптора, который изготовил в виде тарелки надгробный медальон и под покровом южной ночи вмонтировал его в скалу. Надпись на медальоне сообщала, что под этим камнем покоится сердце поэта. Поставленные перед фактом ялтинские власти так и не решились нарушить волю покойного. А бронзовый медальон на скале до сих пор издали блестит в лучах крымского солнца.

В 1959 году в Доме творчества имени Чехова Константин Паустовский написал свое знаменитое завещание молодым писателям. Дело было накануне Всесоюзного форума литераторов. В ту пору в пику демократичной “Литгазете” стало выходить проправительственное издание “Литература и жизнь”, которому острословы тут же придумали ироничное сокращение – “ЛИЖИ”. По заданию главного редактора “ЛИЖИ” сотрудник газеты Борис Балтер отправился в Крым – взять интервью у Паустовского. Это была непростая задача: все знали, что Константин Георгиевич навряд ли согласится выступить в “ЛИЖИ”. Однако Борис Балтер был выпускником литинститутского семинара Паустовского. Бывшему ученику мастер отказать не смог. И подготовил для редакции статью под заголовком “Кому передать оружие?” В “ЛИЖИ” размышления Паустовского о государственности и культуре сочли крамолой. О публикации не могло быть и речи. И только спустя 23 года после написания и через 14 лет после кончины Паустовского статья все же была напечатана.

В начале 60-х в писательский Дом творчества стал приезжать Булат Окуджава. 9 мая, в свой день рождения, который совпадал с Днем Победы, Окуджава до утра сидел на скамейке, окруженный поклонниками, и пел под гитару свои песни. В этот же день бывший морской пехотинец и участник Великой Отечественной поэт Григорий Поженян уезжал в Севастополь на встречу с однополчанами. Возвращался с шампанским, которым угощал всех постояльцев пансионата. Совместные застолья происходили обычно после ужина в гостиной.

Однажды во время таких посиделок Виктор Конецкий, решивший подшутить над Вениамином Кавериным, сообщил ему о якобы поступившей из Севастополя телефонограмме: главком Черноморского флота распорядился прислать за Кавериным эскадренный миноносец, который завтра поутру доставит знаменитого писателя, автора “Двух капитанов”, на базу ЧМФ. Не на шутку разволновавшийся Каверин приготовил костюм, нагладил сорочку и долго ходил по коридорам Дома творчества, качая головой: “Не дело это – присылать за одним человеком целый корабль!” Каверин так бы и не уснул всю ночь, если бы в дело наконец не вмешался Паустовский. Константин Георгиевич как мог мягко разъяснил коллеге, что Конецкий, как всегда, устроил розыгрыш.

А вот Василий Аксенов, который стал наведываться в Дом творчества, уже опубликовав “Звездный билет”, “Коллег” и “Затоваренную бочкотару”, на отдыхе, казалось, успевал все. Вместе с Горчаковым и Поженяном Василий Павлович писал в Крыму детектив, авторство которого позже было указано в виде собирательного псевдонима – Горпожакс.

Писала стихи у распахнутого пансионатского окна и Белла Ахмадулина, номер которой быстро превращался в настоящую цветочную оранжерею. Каждый день покупаемые поэтессой глиняные горшочки с цветами заботливо расставлялись по комнате, пока наконец Изабелле Ахатовне не подходил срок возвращаться в Москву. В день отъезда Ахмадулина торжественно передавала взращенные ею цветы в наследство тому, кому предстояло занять ее номер. Виктор Некрасов появлялся в Доме творчества имени Чехова вместе с мамой Зинаидой Николаевной и своим киевским приятелем Леонидом Волынским. Автора получивших широкую известность “Окопов Сталинграда” и лауреата Сталинской премии узнавали по неизменным парусиновым штанам и белым штиблетам, в которых он исходил все ялтинское побережье. После опубликования путевых очерков “По обе стороны океана” и участия в составлении писем протеста против преследования инакомыслия Виктор Платонович попал в разряд писателей, неугодных режиму. Сам Хрущев в 1962 году с высокой трибуны сказал про него: “Такие некрасовы нам не нужны!”. После этого опального писателя перестали печатать, зарубили и фильм, который по его сценарию должен был сниматься на “Мосфильме”.

После такого приговора коллеги по писательскому цеху ожидали в очередной приезд в Крым увидеть Некрасова подавленным и отчаявшимся. Виктор Платонович и впрямь приехал в Ялту усталым и осунувшимся. Но озорной огонек в его глазах был неистребим. За неистощимый оптимизм его любили и коллеги-писатели, и строгое начальство Дома творчества. Даже ялтинская милиция закрывала глаза на его нередкие загулы, которые традиционно заканчивались в райотделе. Однако подвыпившего Некрасова всегда аккуратно и с почетом доставляли в коляске милицейского мотоцикла прямо к парадному подъезду Дома творчества.

Лишь однажды Виктор Платонович все же заночевал в дежурной части РОВД. А проснувшись раньше стражей порядка, потихоньку собрал все милицейские фуражки и с трофеями побрел восвояси. Скандал был бы неминуем, если бы по дороге Некрасова не встретил сам начальник милиции. Обнаружив в руках у писателя подозрительную ношу, седой полковник обиженно покачал головой: “Как вам не стыдно, Виктор Платонович! Ведь вся страна на вас смотрит…”

И страна не разочаровалась. Как-то, сидя на балконе вместе с Леонидом Волынским, Некрасов придумал сюжет нового фильма, в котором постарался эзоповым языком выразить все, что думал по поводу современной ему диктатуры закона. По сценарию фильма, советская туристка, роль которой согласилась сыграть проживавшая в Доме творчества детская писательница Паола Утевская, отправляется за границу в безымянное герцогство. Из багажа при Паоле один небольшой чемодан, в котором никаких вещей, кроме новой книги советского классика С. Писателева “Роман”. Но на поверку эта скромная с виду книжка оказывается грозным идеологическим оружием: всякий, кто решится начать чтение этого советского “Романа”, тут же надолго впадает в сон.

Идея картины так понравилась обитателям Дома творчества, что почти все постояльцы выразили готовность участвовать в съемках. Роль вора, охотившегося за секретной книжкой, сыграл сам Некрасов. С усиками, делавшими его похожим на знаменитого Тото, Виктор Платонович и вправду как нельзя кстати подходил к этой оригинальной шутливой роли. В пожилого патера облачился приехавший отдохнуть в Ялту академик Шальников.

На известного ученого также была возложена роль контролера за расходованием дефицитной кинопленки, которой, по расчетам, хватало всего на 40 минут съемок. В итоге решено было снимать без дублей. Зато оператор умело перемешал игровые сцены с рабочими моментами, как будто специально готовя для потомков исторический кинодокумент.

К необычной забаве отдыхающих писателей дирекция пансионата отнеслась на удивление лояльно. Возможно, чиновникам было попросту невдомек, какую творческую бомбу готовит диссидент Некрасов. Только однажды строгий директор Дома творчества Яков Федорович Хохлов по-настоящему всполошился, усмотрев в действиях съемочной группы покушение на устои советского архитектурного искусства. Связано это было с настойчивым желанием Виктора Некрасова надеть шелковые трусики на гипсовую попу монументальной скульптуры девушки с веслом.

Когда дело дошло до нравоучений (“Некрасов, вы хулиган!”), вмешалась пятилетняя внучка академика Шальникова. Влюбленная в советского Тото, девочка принялась с детской непосредственностью отчаянно доказывать: “Он не Некрасов! Он – Красов!” Фильм все-таки был доснят. А премьера, ставшая единственным показом картины, состоялась на следующий год в том же ялтинском Доме творчества…